Warning: fopen(tmp/log.txt): failed to open stream: Permission denied in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 30

Warning: fwrite() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 33

Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 34
Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский. Часть первая - стр.53
Сделать стартовой    Добавить в избранное   
Библиотека школьной литературы
     
     — Считай, что он уже перевез всех, — сказал Дон Кихот, — и перестань сновать по реке, иначе ты их и за год не перевезешь.
     — Сколько он их до сего времени переправил? — спросил Санчо.
     — А черт его знает! — отвечал Дон Кихот.
     — Говорил я вам: хорошенько ведите счет. Вот и кончилась моя сказка, — рассказывать дальше нельзя, клянусь богом.
     — Как же это? — воскликнул Дон Кихот. — Неужели так важно знать, сколько именно коз перевезено на тот берег, и если хоть раз сбиться со счета, то ты уже не сможешь рассказывать дальше свою историю?
     — Нет, сеньор, никак не могу, — отвечал Санчо. — Потому, когда я спросил вашу милость, сколько коз было перевезено, а вы мне ответили, что не знаете, в ту же минуту у меня вылетело из головы все, что я должен был досказать, а ведь история моя, право, занятная и поучительная.
     — Итак, — сказал Дон Кихот, — история твоя кончилась?
     — Скончалась, как все равно моя покойная мать.
     — Ну уж и рассказал ты мне то ли сказку, то ли повесть, то ли историю, — заметил Дон Кихот. — По правде говоря, это ровно ни на что не похоже, и никто никогда не слыхал и не услышит впредь, чтобы так начинали и прерывали свой рассказ. Впрочем, ничего другого я и не мог ожидать от твоего светлого ума, и меня это не удивляет: видимо, рассудок твой помутился, оттого что все еще не прекращаются эти удары.
     — Очень может быть, — сказал Санчо. — Я знаю одно: к рассказу моему ничего нельзя прибавить, — он кончается там, где начинается ошибка при подсчете перевезенных коз.
     — Ну и пусть себе кончается на здоровье, — сказал Дон Кихот. — А теперь давай посмотрим, способен ли Росинант сдвинуться с места.
     Тут он снова пришпорил его, но Росинант снова заскакал на одном месте — так крепко у него были спутаны ноги.
     Между тем то ли предрассветный холодок подействовал на Санчо, то ли за ужином попалось ему нечто послабляющее, а быть может, просто-напросто пришло ему время, — что, впрочем, всего вероятнее, — только у него явились охота и желание сделать нечто такое, чего никто другой за него сделать не мог. Однако ему было до того страшно, что он не решался хотя бы на четверть шага отойти от своего господина, а чтобы не удовлетворить своей потребности — об этом не могло быть и речи. Тогда он не нашел ничего лучшего, как отнять правую руку от задней луки седла и незаметно и бесшумно развязать шнурок, а на нем одном только и держались его штаны, и вот, едва он справился со шнурком, как штаны немедленно соскочили и, точно кандалы, сковали ему ноги; засим он с превеликою осторожностью поднял рубашку и выставил обе свои, довольно обширные, ягодицы. Когда же он все это проделал, — а ему казалось, что в его затруднительном и бедственном положении ничего иного и нельзя было сделать, — то очутился в положении, еще более затруднительном, а именно: он пришел к мысли, что без шума и треска ему не облегчиться, и вот с этою мыслью он стиснул зубы и втянул голову в плечи, всеми силами стараясь затаить дыхание; но ему явно не повезло, несмотря на все эти ухищрения, в конце концов он все же издал не слишком громкий звук, резко, однако же, отличавшийся от тех, что нагнали на него такого страху. Услышав это, Дон Кихот спросил:
     — Что это за звук, Санчо?
     — Не знаю, сеньор, — отвечал тот. — Уж верно, что-нибудь новое: эти приключения да злоключения как пойдут одно за другим, так только держись.
     Тут он снова попытал счастье — и на сей раз так удачно, что уже без всякого шума и треволнений освободился наконец от тяжести, которая доставила ему столько хлопот. Однако обоняние у Дон Кихота было не менее острое, чем слух; притом же Санчо стоял совсем рядом, точно пришитый к своему господину, а потому Дон Кихот и не мог избежать того, чтобы испарения, почти по прямой линии поднимавшиеся кверху, хотя бы частично не достигли его ноздрей; и как скоро это случилось, он прибегнул к самозащите и зажал нос, а затем, слегка гнусавя, сказал:
     — Мне кажется, Санчо, ты очень напуган.
     — Да, очень, — признался Санчо. — А почему ваша милость только сейчас это заметила?
     — Потому что от тебя никогда так не пахло, как сейчас, и притом отнюдь не амброй, — отвечал Дон Кихот.
     — Очень может быть, — сказал Санчо, — но виноват в этом не я, ваша милость: вольно же было вам таскать меня за собой в неурочное время, да еще по нехоженым тропам.
     — Отойди-ка, дружок, шага на три, на четыре, — все еще зажимая нос, сказал Дон Кихот, — впредь следи за собой и относись к моей особе с должным уважением. Я с тобой на чересчур короткой ноге, вот ты и стал слишком много себе позволять.
     — Бьюсь об заклад, — заметил Санчо, — что ваша милость думает, будто я сделал… нечто неподобающее.
     — Лихо пусть себе лежит тихо, друг Санчо, — возразил Дон Кихот.
     В таких и тому подобных разговорах прошла у них ночь. Наконец, видя, что до утра осталось недолго, Санчо тихонько распутал Росинанта и завязал штаны. Росинант обыкновенно не отличался особой ретивостью, но тут, почуяв свободу, он приободрился, а как, не в обиду ему будь сказано, курбетов он делать не умел, то ограничился тем, что стал перебирать ногами. Дон Кихот же, глядя на Росинанта, подумал, что это добрый знак — знак того, что пора вступить в жестокий бой. Заря между тем занималась, и окрестные предметы стали явственно различимы, и тут Дон Кихот увидел, что находится он под высокими деревьями, что это каштаны и что они отбрасывают густую тень. Еще он заметил, что удары не прекращаются, но не мог понять, в чем тут дело, а потому, нимало не медля, пришпорил Росинанта и, снова попрощавшись с Санчо, подтвердил свой приказ ждать его самое большее три дня; если же он, мол, к этому времени не вернется, значит, богу было угодно, чтобы он скончал свои дни в этом опасном бою. Затем он еще раз повторил то, что Санчо надлежало передать и сказать от его имени сеньоре Дульсинее; что же касается вознаграждения за услуги, то пусть, мол, Санчо не беспокоится, ибо он, Дон Кихот, перед тем как выехать из села, составил завещание, предусматривающее выплату ему жалованья за все время, которое он у него прослужил; если же господь поможет ему выйти из опасного боя здравым, целым и невредимым, то Санчо может считать, что обещанный остров у него в руках. Вновь услышав жалостные речи доброго своего господина, Санчо опять всплакнул и решился не покидать его до конца и исхода дела.


Пред. стр.53 След.




© Книги 2011-2018