Warning: fopen(tmp/log.txt): failed to open stream: Permission denied in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 30

Warning: fwrite() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 33

Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 34
Собор Парижской Богоматери - стр.90
Сделать стартовой    Добавить в избранное   
Библиотека школьной литературы
     
     – Что это значит, сударь? – изумленный выходкой брата, спросил Клод.
     – Извольте, я вам скажу! – отвечал школяр, подняв на него дерзкие глаза, которые он только что натер докрасна кулаками, чтобы они казались заплаканными. – Это по-гречески! Это анапест Эсхила, отлично выражающий отчаяние.
     И тут он разразился таким задорным и таким раскатистым хохотом, что заставил улыбнуться архидьякона. Клод почувствовал свою вину: зачем он так баловал этого ребенка?
     – Добрый братец! – снова заговорил Жеан, ободренный этой улыбкой. Взгляните на мои дырявые башмаки! Ботинок, у которого подошва просит каши, ярче свидетельствует о трагическом положении героя, нежели греческие котурны.
     К архидьякону быстро вернулась его суровость.
     – Я пришлю тебе новые башмаки, но денег не дам, – сказал он.
     – Ну хоть одну жалкую монетку! – умолял Жеан. – Я вызубрю наизусть Грациана, я буду веровать в бога, стану истинным Пифагором по части учености и добродетели. Но, умоляю, хоть одну монетку! Неужели вы хотите, чтобы разверстая передо мной пасть голода, черней, зловонней и глубже, чем преисподняя, чем монашеский нос, пожрала меня?
     Клод, нахмурившись, покачал головой:
     – Qui поп laborat…
     Жеан не дал ему договорить.
     – Ах так! – крикнул он. – Тогда к черту все! Да здравствует веселье! Я засяду в кабаке, буду драться, бить посуду, шляться к девкам!
     Он швырнул свою шапочку о стену и прищелкнул пальцами, словно кастаньетами.
     Архидьякон сумрачно взглянул на него:
     – Жеан! У вас нет души.
     – В таком случае у меня, если верить Эпикуру, отсутствует нечто, состоящее из чего-то, чему нет имени!
     – Жеан! Вам следует серьезно подумать о том, как исправиться.
     – Вздор! – воскликнул школяр, переводя взгляд с брата на реторты. Здесь все пустое – и мысли и бутылки!
     – Жеан! Ты катишься по наклонной плоскости. Знаешь ли ты, куда ты идешь?
     – В кабак, – ответил Жеан.
     – Кабак ведет к позорному столбу.
     – Это такой же фонарный столб, как и всякий другой, и, может быть, именно с его помощью Диоген и нашел бы человека, которого искал.
     – Позорный столб приводит к виселице.
     – Виселица – коромысло весов, к одному концу которого подвешен человек, а к другому – вселенная! Даже лестно быть таким человеком.
     – Виселица ведет в ад.
     – Это всего-навсего жаркий огонь.
     – Жеан, Жеан! Тебя ждет печальный конец.
     – Зато начало было хорошее!
     В это время на лестнице послышались шаги.
     – Тише! – проговорил архидьякон, приложив палец к губам. – Вот и мэтр Жак. Послушай, Жеан, – добавил он тихим голосом. – Бойся когда-нибудь проронить хоть одно слово о том, что ты здесь увидишь и услышишь. Спрячься под очаг – и ни звука!
     Школяр скользнул под очаг; там его внезапно осенила блестящая мысль.
     – Кстати, братец Клод, за молчание – флорин:
     – Тише! Обещаю.
     – Дай сейчас.
     – На! – в сердцах сказал архидьякон и швырнул кошелек.
     Жеан забился под очаг.
     Дверь распахнулась.

     V. Два человека в черном
     В келью вошел человек в черной мантии, с хмурым лицом. Прежде всего поразило нашего приятеля Жеана (который, как это ясно для каждого, примостился таким образом, чтобы ему все было видно и слышно) мрачное одеяние и мрачное обличье новоприбывшего. А между тем весь его облик отличался какой-то особенной вкрадчивостью, вкрадчивостью кошки или судьи приторной вкрадчивостью. Он был совершенно седой, в морщинах, лет шестидесяти; он щурил глаза, у него были белые брови, отвисшая нижняя губа и большие руки. Решив, что это, по-видимому, всего лишь врач или судья и что раз у этого человека нос далеко ото рта, значит, он глуп, Жеан забился в угол, досадуя, что придется долго просидеть в такой неудобной позе и в таком неприятном обществе.
     Архидьякон даже не привстал навстречу незнакомцу. Он сделал ему знак присесть на стоявшую около двери скамейку и, помолчав немного, словно додумывая какую-то мысль, слегка покровительственным тоном сказал:
     – Здравствуйте, мэтр Жак!
     – Мое почтение, мэтр! – ответил человек в черном.
     В тоне, которым было произнесено это «мэтр Жак» одним из них и «мэтр» – другим, приметна была та разница, какая слышна, когда произносят слова «сударь» и «господин», domne и domine. He оставалось сомнении, это была встреча ученого с учеником.
     – Ну как? – спросил архидьякон после некоторого молчания, которое мэтр Жак боялся нарушить. – Вы надеетесь на успех?
     – Увы, мэтр! – печально улыбаясь, ответил гость. – Я все еще продолжаю раздувать огонь. Пепла – хоть отбавляй, но золота – ни крупинки!
     Клод сделал нетерпеливое движение.
     – Я не об этом вас спрашиваю, мэтр Жак Шармолю, а о процессе вашего колдуна. По вашим словам, это Марк Сенен казначей Высшей счетной палаты. Сознается он в колдовстве? Привела ли к чему-нибудь пытка?
     – Увы, нет! – ответил мэтр Жак, все так же грустно улыбаясь. – Мы лишены этого утешения. Этот человек – кремень. Его нужно сварить живьем на Свином рынке, прежде чем он что-нибудь скажет, и, однако, мы ничем не пренебрегаем, чтобы добиться правды. У него уже вывихнуты все суставы. Мы пускаем в ход всевозможные средства, как говорит старый забавник Плавт:

Aduorsum, slimulos, laminas – crucesque, compedesque,
Nervos, catenas, carceres, numellas, pedicas, boias.[110]

     Ничего не помогает. Это ужасный человек. Я понапрасну бьюсь над ним.
     – Ничего нового не нашли в его доме?
     – Как же, нашли! – ответил мэтр Жак, роясь в своем кошеле. – Вот этот пергамент. Тут есть слова, которых мы не понимаем. А между тем господин прокурор уголовного суда Филипп Лелье немного знает древнееврейский язык, которому он научился во время процесса евреев с улицы Кантерсен в Брюсселе.
     Продолжая говорить, мэтр Жак развертывал свиток.
     – Дайте-ка, – проговорил архидьякон и, взглянув на пергамент, воскликнул: – Чистейшее чернокнижие, мэтр Жак! «Эмен-хетан»! Это крик оборотней, прилетающих на шабаш. Per ipsum, et cum ipso, et in ipso


Пред. стр.90 След.




© Книги 2011-2018