Warning: fopen(tmp/log.txt): failed to open stream: Permission denied in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 30

Warning: fwrite() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 33

Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 34
Собор Парижской Богоматери - стр.89
Сделать стартовой    Добавить в избранное   
Библиотека школьной литературы
     
     – Эка важность! – ответил Жеан. – Скверный мальчишка забавлялся тем, что забрызгивал грязью школяров, пуская свою лошадь вскачь по лужам!
     – А кто такой Майе Фаржель, на котором ты изорвал одежду? – продолжал архидьякон. – В жалобе сказано: Tunicam dechiraverunt.[105]
     – Ничего подобного! Просто дрянной плащ одного из школяров Монтегю. Только и всего!
     – В жалобе сказано tunicam, а не cappettam[106]. Ты понимаешь по-латыни?
     Жеан молчал.
     – Да, – продолжал священник, покачивая головой, – вот как теперь изучают науки и литературу! Полатыни еле-еле разумеют, сирийского языка не знают, а к греческому относятся с таким пренебрежением, что даже самых ученых людей, пропускающих при чтении греческое слово, не считают невеждами и говорят: Graecum est, non legitur.[107]
     Школяр устремил на него решительный взгляд.
     – Брат! Тебе угодно, чтобы я на чистейшем французском языке прочел вот это греческое слово, написанное на стене?
     – Какое слово?
     – 'Anagkh.
     Легкая краска, подобная клубу дыма, возвещающему о сотрясении в недрах вулкана, выступила на желтых скулах архидьякона. Но школяр этого не заметил.
     – Хорошо, Жеан, – пробормотал старший брат. – Что же означает это слово?
     – Рок.
     Обычная бледность покрыла лицо Клода, а школяр беззаботно продолжал:
     – Слово, написанное пониже той же рукой, Avayxeia означает «скверна». Теперь вы видите, что я разбираюсь в греческом.
     Архидьякон хранил молчание. Этот урок греческого языка заставил его задуматься.
     Юный Жеан, отличавшийся лукавством балованного ребенка, счел момент подходящим, чтобы выступить со своей просьбой. Он начал самым умильным голосом:
     – Добрый братец! Неужели ты так сильно гневаешься на меня и оказываешь мне неласковый прием из-за нескольких жалких пощечин и затрещин, которые я надавал в честной схватке каким-то мальчишкам и карапузам, quibusdam marmosetis? Видишь, Клод, латынь я тоже знаю.
     Но все это вкрадчивое лицемерие не произвело на старшего брата обычного действия. Цербер не поймался на медовый пряник. Ни одна морщина не разгладилась на лбу Клода.
     – К чему ты клонишь? – сухо спросил он.
     – Хорошо, – храбро сказал Жеан. – Вот к чему. Мне нужны деньги.
     При этом нахальном признании лицо архидьякона приняло наставнически-отеческое выражение.
     – Вам известно, господин Жеан, что ленное владение Тиршап приносит нам, включая арендную плату и доход с двадцати одного дома, всего лишь тридцать девять ливров, одиннадцать су и шесть парижских денье. Это, правда, в полтора раза больше, чем было при братьях Пакле, но все же это немного.
     – Мне нужны деньги, – твердо повторил Жеан.
     – Вам известно решение духовного суда о том, что все наши дома, как вассальное владение, зависят от епархии и что откупиться от нее мы можем не иначе, как уплатив епископу две серебряные позолоченные марки по шесть парижских ливров каждая. Этих денег я еще не накопил. Это тоже вам известно.
     – Мне известно только то, что мне нужны деньги, – в третий раз повторил Жеан.
     – А для чего?
     Этот вопрос зажег луч надежды в глазах юноши. К нему вернулись его кошачьи ужимки.
     – Послушай, дорогой Клод, – сказал он, – я не обратился бы к тебе, если бы у меня были дурные намерения. Я не собираюсь щеголять на твои деньги в кабачках и прогуливаться по парижским улицам, наряженный в золотую парчу, в сопровождении моего лакея, sit teo laquasio[108]. Нет, братец, я прошу денег на доброе дело.
     – На какое же это доброе дело? – слегка озадаченный, спросил Клод.
     – Два моих друга хотят купить приданое для ребенка одной бедной вдовы из общины Одри. Это акт милосердия. Требуется всего три флорина, и мне хотелось бы внести свою долю.
     – Как зовут твоих друзей?
     – Пьер Мясник и Батист Птицеед.
     – Гм! – пробормотал архидьякон. – Эти имена так же подходят к доброму делу, как пушка к алтарю.
     Жеан очень неудачно выбрал имена друзей, но спохватился слишком поздно.
     – А к тому же, – продолжал проницательный Клод, – что это за приданое, которое должно стоить три флорина? Да еще для ребенка благочестивой вдовы? С каких же это пор вдовы из этой общины стали обзаводиться грудными младенцами?
     Жеан вторично попытался пробить лед.
     – Так и быть, мне нужны деньги, чтобы пойти сегодня вечером к Изабо-ла-Тьери в Валь-д'Амур!
     – Презренный развратник! – воскликнул священник.
     – 'Avayveia, – прервал Жеан.
     Это слово, заимствованное, быть может не без лукавства, со стены кельи, произвело на священника странное впечатление: он закусил губу и только покраснел от гнева.
     – Уходи, – сказал он наконец Жеану, – я жду одного человека.
     Школяр сделал последнюю попытку:
     – Братец! Дай мне хоть мелочь, мне не на что пообедать.
     – А на чем ты остановился в декреталиях Грациана?
     – Я потерял свои тетради.
     – Кого из латинских писателей ты изучаешь?
     – У меня украли мой экземпляр Горация.
     – Что вы прошли из Аристотеля?
     – А вспомни, братец, кто из отцов церкви утверждает, что еретические заблуждения всех времен находили убежище в дебрях аристотелевской метафизики? Плевать мне на Аристотеля! Я не желаю, чтобы его метафизика поколебала мою веру.
     – Молодой человек! – сказал архидьякон. – Во время последнего въезда короля в город у одного из придворных, Филиппа де Комина, на попоне лошади был вышит его девиз: Qui поп laborat, non manducet. Поразмыслите над этим.
     Опустив глаза и приложив палец к уху, школяр с сердитым видом помолчал с минуту. Внезапно, с проворством трясогузки, он повернулся к Клоду:
     – Итак, любезный брат, вы отказываете мне даже в одном жалком су, на которое я могу купить кусок хлеба у булочника?
     – Qui non laborat, non manducet.[109]
     При этом ответе неумолимого архидьякона Жеан закрыл лицо руками, словно рыдающая женщина, и голосом, исполненным отчаяния, воскликнул: otototototoi!


Пред. стр.89 След.




© Книги 2011-2018