Warning: fopen(tmp/log.txt): failed to open stream: Permission denied in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 30

Warning: fwrite() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 33

Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 34
Собор Парижской Богоматери - стр.4
Сделать стартовой    Добавить в избранное   
Библиотека школьной литературы
     
     – Он заказал обедню, чтобы дать заработать этим проклятым певчим сицилийского короля! – злобно крикнула старуха из теснившейся под окнами толпы. – Скажите на милость! Тысячу парижских ливров за одну обедню! Да еще из налога за право продавать морскую рыбу в Париже!
     – Молчи, старуха! – вмешался какой-то важный толстяк, все время зажимавший себе нос из-за близкого соседства с рыбной торговкой. – Обедню надо было отслужить. Или вы хотите, чтобы король опять захворал?
     – Ловко сказано, господин Жиль Лекорню[4], придворный меховщик! крикнул ухватившийся за капитель маленький школяр.
     Оглушительный взрыв хохота приветствовал злополучное имя придворного меховщика.
     – Лекорню! Жиль Лекорню! – кричали одни.
     – Cornutus et hirsutus![5] – вторили другие.
     – Чего это они гогочут? – продолжал маленький чертенок, примостившийся на капители. – Ну да, почтеннейший Жиль Лекорню, брат Жеана Лекорню, дворцового судьи, сын Майе Лекорню, главного смотрителя Венсенского леса; все они граждане Парижа и все до единого женаты.
     Толпа совсем развеселилась. Толстый меховщик молча пытался ускользнуть от устремленных на него со всех сторон взглядов, но тщетно он пыхтел и потел Как загоняемый в дерево клин, он, силясь выбраться из толпы, достигал лишь того, что его широкое, апоплексическое, побагровевшее от досады и гнева лицо только еще плотнее втискивалось между плеч соседей. Наконец один из них, такой же важный, коренастый и толстый, пришел ему на выручку:
     – Какая мерзость! Как смеют школяры так издеваться над почтенным горожанином? В мое время их за это отстегали бы прутьями, а потом сожгли бы на костре из этих самых прутьев.
     Банда школяров расхохоталась.
     – Эй! Кто это там ухает? Какой зловещий филин?
     – Стой-ка, я его знаю, – сказал один, – это Андри Мюнье.
     – Один из четырех присяжных библиотекарей Университета, – подхватил другой.
     – В этой лавчонке всякого добра по четыре штуки, – крикнул третий, четыре нации, четыре факультета, четыре праздника, четыре эконома, четыре попечителя и четыре библиотекаря.
     – Отлично, – продолжал Жеан Фролло, – пусть же и побеснуются вчетверо больше!
     – Мюнье, мы сожжем твои книги!
     – Мюнье, мы вздуем твоего слугу!
     – Мюнье, мы потискаем твою жену!
     – Славная толстушка госпожа Ударда!
     – А как свежа и весела, точно уже овдовела!
     – Черт бы вас побрал! – прорычал Андри Мюнье.
     – Замолчи, Андри, – не унимался Жеан, все еще цеплявшийся за свою капитель, – а то я свалюсь тебе на голову!
     Андри посмотрел вверх, как бы определяя взглядом высоту столба и вес плута, помножил в уме этот вес на квадрат скорости и умолк.
     Жеан, оставшись победителем, злорадно заметил:
     – Я бы непременно так и сделал, хотя и прихожусь братом архидьякону.
     – Хорошо тоже наше университетское начальство! Даже в такой день, как сегодня, ничем не отметило наших привилегий! В Городе потешные огни и майское дерево, здесь, в Сите, – мистерия, избрание папы шутов и фландрские послы, а у нас в Университете – ничего.
     – Между тем на площади Мобер хватило бы места! – сказал один из школяров, устроившихся на подоконнике.
     – Долой ректора, попечителей и экономов! – крикнул Жеан.
     – Сегодня вечером следовало бы устроить иллюминацию в Шан-Гальяр из книг Андри, – продолжал другой.
     – И сжечь пульты писарей! – крикнул его сосед.
     – И трости педелей!
     – И плевательницы деканов!
     – И буфеты экономов!
     – И хлебные лари попечителей!
     – И скамеечки ректора!
     – Долой! – пропел им в тон Жеан. – Долой Андри, педелей, писарей, медиков, богословов, законников, попечителей, экономов и ректора!
     – Да это просто светопреставление! – возмутился Андри, затыкая себе уши.
     – А наш ректор легок на помине! Вон он появился на площади! – крикнул один из сидевших на подоконнике.
     Все, кто только мог, повернулись к окну.
     – Неужели это в самом деле наш достопочтенный ректор Тибо? – спросил Жеан Фролло Мельник. Повиснув на одном из внутренних столбов, он не мог видеть того, что происходило на площади.
     – Да, да, – ответили ему остальные, – он самый, ректор Тибо!
     Действительно, ректор и все университетские сановники торжественно шествовали по дворцовой площади навстречу послам. Школяры, облепившие подоконник, приветствовали шествие язвительными насмешками и ироническими рукоплесканиями. Ректору, который шел впереди, пришлось выдержать первый залп, и залп этот был жесток.
     – Добрый день, господин ректор! Эй! Здравствуйте!
     – Каким образом очутился здесь этот старый игрок? Как он расстался со своими костяшками?
     – Смотрите, как он трусит на своем муле! А уши у мула короче ректорских!
     – Эй! Добрый день, ректор Тибо! Tybalde alea tor[6] Старый дурак! Старый игрок!
     – Да хранит вас бог! Ну как, сегодня ночью вам часто выпадало двенадцать очков?
     – Поглядите, какая у него серая, испитая и помятая рожа! Это все от страсти к игре и костям!
     – Куда это вы трусите, Тибо, Tybalde ad dados, задом к Университету и передом к Городу?
     – Он едет снимать квартиру на улице Тиботоде[7], – воскликнул Жеан Мельник.
     Вся компания школяров громовыми голосами, бешено аплодируя, повторила этот каламбур:
     – Вы едете искать квартиру на улице Тиботоде, не правда ли, господин ректор, партнер дьявола?
     Затем наступила очередь прочих университетских сановников.
     – Долой педелей! Долой жезлоносцев!
     – Скажи, Робен Пуспен, а это кто такой?
     – Это Жильбер Сюльи, Gilbertus de Soliaco, казначей Отенского колежа.
     – Стой, вот мой башмак; тебе там удобнее, запустика ему в рожу!
     – Saturnalitias mittimus весе nuces.[8]
     – Долой шестерых богословов и белые стихари!
     – Как, разве это богословы? А я думал – это шесть белых гусей, которых святая Женевьева отдала городу за поместье Роньи!


Пред. стр.4 След.




© Книги 2011-2018