Warning: fopen(tmp/log.txt): failed to open stream: Permission denied in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 30 Warning: fwrite() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 33 Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 34 Аэлита - стр.48
Сделать стартовой    Добавить в избранное   
Библиотека школьной литературы
     
     Шар земли закрывал полнеба. Лось до отказа повернул реостаты. Всё же полёт был стремителен, — оболочка накалилась, закипел резиновый кожух, дымилась кожаная обивка. Последним усилием Гусев повернул крышку люка. В щель с воем ворвался ледяной ветер. Земля раскрывала объятия, принимая блудных сынов.
     Удар был силён. Обшивка лопнула. Яйцо глубоко вошло горлом в травянистый пригорок.
     Был полдень, воскресенье третьего июня. На большом расстоянии от места падения, — на берегу озера Мичиган, — катающиеся на лодках, сидящие на открытых террасах ресторанов и кофеен, играющие в теннис, гольф, футбол, запускающие бумажные змеи в тёплое небо, всё это множество людей, выехавших в день воскресного отдыха, — насладиться прелестью зелёных берегов, шумом июньской листвы, — слышали в продолжение пяти минут странный, воющий звук.
     Люди, помнившие времена мировой войны, говорили, оглядывая небо, что так, обычно, ревели снаряды тяжёлых орудий. Затем многим удалось видеть быстро скользнувшую на землю круглую тень.
     Не прошло и часа, как большая толпа собралась у места падения аппарата. Любопытствующие бежали со всех сторон, перелезали через изгороди, мчались на автомобилях, на лодках по синему озеру. Яйцо, покрытое коркой нагара, помятое и лопнувшее, стояло, накренившись, на пригорке. Было высказано множество предположений, одно другого нелепее. В особенности же в толпе началось волнение, когда была прочитана, вырубленная зубилом на полуоткрытой крышке люка, надпись: «Вылетели из Петербурга 18 августа 21 года». Это было тем более удивительно, что сегодня было третьего июня 25 года.
     Когда, затем, из внутренности таинственного аппарата послышались слабые стоны, — толпа в ужасе отодвинулась и затихла. Появился отряд полиции, врач и двенадцать корреспондентов с фотографическими аппаратами. Открыли люк и с величайшими предосторожностями вытащили из внутренности яйца двух полуголых людей: — один, худой, как скелет, старый, с белыми волосами, был без сознания, другой, с разбитым лицом и сломанными руками, — жалобно стонал. В толпе раздались крики сострадания, женский плач. Небесных путешественников положили в автомобиль и повезли в больницу.
     Хрустальным от счастья голосом пела птица за открытым окном. Пела о солнечном луче, о медовых кашках, о синем небе. Лось, неподвижно лёжа на подушках, — слушал. Слёзы текли по морщинистому лицу. Он где-то уже слышал этот хрустальный голос любви. Но — где, когда?
     За окном, с полуоткинутой, слегка надутой утренним ветром шторой, сверкала сизая роса на траве. Влажные листья двигались тенями на шторе. Пела птица. Вдали из-за леса поднималось облако клубами белого дыма.
     Чьё-то сердце тосковало по этой земле, по облакам, по шумным ливням и сверкающим росам, по великанам, бродящим среди зелёных холмов… Он вспомнил, — птица пела об этом: Аэлита, Аэлита… Но была ли она? Или только пригрезилась? Нет. Птица бормочет стеклянным язычком о том, что некогда женщина, голубоватая, как сумерки, с печальным, худеньким личиком, сидя ночью у костра, глядя на огонь, — пела песню любви.
     Вот отчего текли слёзы по морщинистым щекам Лося. Птица пела о той, кто осталась в небе, за звёздами, и о той, кто лежит под холмиком, под крестом, и о седом и морщинистом старом мечтателе, облетевшем небеса и разбившемся, — вот он снова — один, одинок.
     Ветер сильнее надул штору, нижний край её мягко плеснул, — в комнату вошёл запах мёда, земли, влаги.
     В одно такое утро в больнице появился Арчибальд Скайльс. Он крепко пожал руку Лося, — «Поздравляю, дорогой друг», — и сел на табурет около постели, сдвинул канотье на затылок:
     — Вас сильно подвело за это путешествие, старина, — сказал он, — только что был у Гусева, вот тот молодцом, руки в гипсе, сломана челюсть, но всё время смеётся, — очень доволен, что вернулся. Я послал в Петербург его жене телеграмму, пятьсот фунтов. По поводу вас — телеграфировал в газету, — получите огромную сумму за «Путевые наброски». Но вам придётся усовершенствовать аппарат, — вы плохо опустились. Чёрт возьми — подумать, — прошло почти четыре года с этого сумасшедшего вечера в Петербурге. Кстати — когда вернётесь в Петербург — разинете рот, — теперь это один из шикарнейших городов в Европе. Ба, вы же ничего не знаете… Советую вам, старина, выпить рюмку хорошего коньяку, это вернёт вас к жизни, — он вытащил из жёлтого портфельчика бутылку, — ба, этого вы тоже не знаете: — мы же опять «мокры», как утопленники…
     Скайльс болтал, весело и заботливо поглядывая на собеседника, — лицо у него было загорелое, беспечное, на подбородке — ямочка. Лось негромко засмеялся и протянул ему руку:
     — Я рад, что вы пришли, вы славный человек, Скайльс.

     ГОЛОС ЛЮБВИ
     Облака снега летели вдоль Ждановской набережной, ползли покровами по тротуарам, сумасшедшие хлопья крутились у качающихся фонарей, засыпало подъезды и окна, за рекой метель бушевала в воющем во тьме парке.
     По набережной шёл Лось, подняв воротник и согнувшись навстречу ветру. Тёмный шарф вился за его спиной, ноги скользили, лицо секло снегом. В обычный час он возвращался с завода домой, в одинокую квартиру. Жители набережной привыкли к его широкополой, глубоко надвинутой шляпе, к шарфу, закрывающему низ лица, к сутулым плечам, и даже, когда он кланялся и ветер взвивал его поредевшие, белые волосы, — никого уже более не удивлял странный взгляд его глаз, видевших однажды то, что нельзя видеть земнородному.
     В иные времена какой-нибудь юный поэт непременно бы вдохновился его сутулой фигурой с развевающимся шарфом, бредущей среди снежных облаков. Но времена теперь были иные: поэтов восхищали не вьюжные бури, не звёзды, не заоблачные страны, — но — стук молотков по всей стране, шипенье пил, шорох серпов, свист кос, — весёлые, земные песни. В стране в этот год начаты были постройкою небывалые, так называемые «голубые города».


Пред. стр.48 След.




© Книги 2011-2017