Warning: fopen(tmp/log.txt): failed to open stream: Permission denied in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 30

Warning: fwrite() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 33

Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/kyser/data/www/e-bookcase.ru/core.php on line 34
Кондуит и Швамбрания - стр.22
Сделать стартовой    Добавить в избранное   
Библиотека школьной литературы
     
     И замер от ужаса: к кафедре подходил Алеференко.
     «Обознался!.. Ой, дурак!..» Тараканиус невозмутимо обмакнул перо в чернила.
     – Ну, собственно, я не тебя, а Алеференко вызывал. Но раз уж сам сознаешься, получай по заслугам.
     И поставил единицу.

ИСТОРИЧЕСКАЯ ГВАРДИЯ
     Звонок. Кончилась перемена. Стихает шум в классе.
     Идет!
     Все за партами разом вскочили.
     Приближается историк. Белокурые мягкие волосы на пробор. Худое, совсем молодое бледное лицо. Громадные голубые глаза. Голова чуть-чуть склонилась ласково набок. Воротничок ослепителен. Кирилл Михайлович Ухов вихрем влетает в класс, бросает на кафедру журнал. Класс на ногах.
     Кирилл Михайлович осматривает класс, взбегает на кафедру, забегает в проход сбоку, садится на корточки. Вдруг голубые глаза сверкнули. Высокий голос сорвался в крик:
     – Кто!.. там!! смеет!!! садиться?!! Я еще не сказал… «садитесь»… Встаньте и стойте!!! И вы там!!! И вы!!! И вы! Негодяи! Остальные – сесть. Руки на парту. Обе. Где рука? Встаньте и стойте! А вы – к стенке!!! Прямо! Ну… Тишина! Кто это там скрипит? Шалферов? Встаньте и стойте! Молчать!
     Четырнадцать человек стоят весь урок. Историк рассказывает о древних царях и знаменитых лошадях. Ежеминутно поправляет галстук, волосы, манжеты. Из-под манжеты левой руки блестит золотой браслет – подарок какой-то легендарной помещицы.
     Четырнадцать человек стоят. Урок идет томительно долго. Ноги затекли. Наконец учитель смотрит на часы. Щелкает золотая крышка.
     Стоящие нерешительно покашливают.
     – Простудились? – спрашивает заботливо историк. – Дежурный, закройте все форточки: на них дует.
     Дежурный закрывает форточки. Урок идет. Наказанные стоят, переминаясь с ноги на ногу. Взглянув еще раза два на часы, историк вдруг говорит:
     – Ну, гвардия, садитесь…
     Ровно через минуту всегда звонит звонок.

СРЕДИ БЛУЖДАЮЩИХ ПАРТ
     Француженку нашу звали Матрена Мартыновна Бадейкина. Но она требовала, чтобы мы ее звали Матроной: Матрона Мартыновна. Мы не спорили.
     До третьего класса она звала нас «малявками», от третьего до шестого – «голубчиками», дальше – «господами».
     Малявок она определенно боялась. У некоторых малявок буйно, как бурьян на задворках, росли усы, а басок был столь лют, что его пугались на улице даже верблюды. Кроме того, от малявок, когда они отвечали урок у кафедры, так несло махоркой, что бедную Матрону едва не тошнило,
     – Не подходите ближе! – вопила она. – От вас, пардон, несет.
     – Пирог с пасленом ел, – учтиво объяснял малявка, – вот и несет от отрыжки.
     – Ах, мон дье! При чем тут паслен? Вы же насквозь прокурены…
     – Что вы, Матре… тьфу! Матрона Мартыновна! Я же некурящий. И потом… пожалуйста… пы-ыжкытэ ла класс?
     От последнего Матрена таяла. Стоило только попросить по-французски разрешения выйти, как Матрена расплывалась от счастья. Вообще же она была, как мы тогда считали, страшно обидчивой. Напишешь гадость какую-нибудь на доске по-французски, дохлую крысу к кафедре приколешь или еще что-нибудь шутя сделаешь, она уже в обиду. Запишет в журнал, обидится, закроет лицо руками и сидит на кафедре. Молчит. И мы молчим. Потом по команде Биндюга парты начинают тихонько подъезжать полукругом к кафедре. Мы очень ловко умели ездить на партах, упираясь коленками в ящик парты, а ногами – в пол. Когда весь класс оказывался у кафедры, мы тихонько хором говорили:
     – Же ву-зем… же-ву-зем… же-ву-зем… Матрона Мартыновна открывала глаза и видела себя окруженной со всех сторон съехавшимися партами. А Биндюг вставал и трогательно, галантно басил:
     – Вы уж нас пардон, Матрона Мартыновна! Не серчайте на своих малявок… Гы!.. Зачеркните в журнальчике, а то не выпустим…
     Матрона таяла, зачеркивала.
     Класс отбивал торжественную дробь на партах. «Камчатка» играла отбой. Парты отступали.
     Вскоре нам надоело каждый раз объясняться в любви нашей «франзели», и мы вместо «же-ву-зем» стали говорить «Новоузенск». Же-ву-зем и Новоузенск – очень похоже. Если хором говорить, отличить нельзя. И бедная Матрона продолжала воображать, что мы хором любим ее, в то время как мы повторяли название близлежащего города.
     Кончилось это, однако, плачевно. Вслед за партами лихорадка туризма объяла и другие вещи. Так, однажды поехал по коридору большой шкаф, из учительской уехали калоши Цап-Царапыча. Когда же раз перед уроком, встав на дыбы, помчалась кафедра, под которой сидел Биндюг с приятелем, тогда в дело столоверчения вмешался дух директора, и герои попали в кондуит. Класс же весь сидел два часа без обеда.

ЦАРСКИЙ ДЕНЬ
     С утра в окно виден трепыхающийся, слоенный белым, синим и красным флаг.
     На календаре – красные буквы:
     «Тезоименитство его величества…» У церкви Петра и Павла – колокол с трещиной:
     «Ан-дрон!.. Ан-дрон!.. Ан-дрон!..
     Ти-ли-лик-нем помаленьку…
     Тилиликнем помаленьку…» К одиннадцати – в гимназию. Молебен.
     В коридоре парами стоят классы. Жесткие, о серебряными краями воротники мундиров врезаются в шею. Тишина. Ладан. Духота. Батюшка, тот самый, который на уроках закона божьего бьет гимназистов корешком евангелия по голове, приговаривая: «Стой столбом, балда», в нарядной ризе гнусавит очень торжественно. Поет хор. Суетится маленький волосатый регент.
     Два часа навытяжку. Классы стоят не шелохнувшись. Чешется нос. Нельзя почесать. Руки по швам. Тишина. Жара. Душно…
     – Многая лета! Мно-огая ле-ета!..
     – Николай Ильич… Боженов рвать хочет..»
     – Т-с-с… Тихо! Я ему вырву!..
     – Многая ле-е-ета-а…
     – Николай Ильич… он, ей-богу, не сдержит… Он уже тошнит…
     – Т-с-с!
     Тишина. Духота. Нос чешется. Дисциплина. Руки по швам. Второй час на исходе.
     – Бо-о-же, царя храни!
     Директор выходит вперед и, словно из детского пистолета, коротко стреляет:


Пред. стр.22 След.




© Книги 2011-2018